g_h_e_r_k_i_n

После некоторого перерыва решил вернуться к журу. Почему не сделал этого раньше, сразу после Еревана?! Ждал, пока рассосутся и разрешатся какие-то вещи. Теперь понял - не будет этого, а, стало быть, нет больше смысла ждать.

Вчера ездили на погост к Суслику. Кладбище, прежде тихое и спокойное, теперь напоминает новый спальный микрорайон - свежие могилы перекинулись уже за овраг, на девственное поле, и уже приближаются к лесу. Кто окажется сильнее?! Не хочется об этом думать - просто очевидно, что от жизни не убежать даже в смерти.

И еще не хочется оставлять его на зиму одного...

Хотел уехать за город. Уехал
(уже весной, еще среди зимы)
остаться навсегда в поволжском лете
и видеть сны.
Одни лишь сны.
И всё же - сны.

А скоро снег... В раю своём овражном
спи, согреваемый теплом и наготой
цветов - живых, искусственных, бумажных -
и нашей памяти святой.
Почти святой.

Кручусь как белка в колесе.
В стране, где нет велосипедов,
Где от обеда до обеда
Проходит час, и где не все
Умеют говорить по-русски,
Есть всё - и вина, и закуски.
И лишь велосипедов нет.

Огромное спасибо Леше и Карине за прекрасный концерт, пану Ковальскому за съемку и идею песни, всем остальным за хорошее отношение и шикарные проводы.

Надо уезжать почаще, что ли...

Тебя и тут неплохо кормят:
Зачем искать другой судьбы?!
...Проснуться б у Большой Воды
И вечно жить у кромки моря.

Не заморачиваться слишком,
Что не дается стольный вуз.
Но знать по именам медуз,
С домашним ужинать винишком,

Смотреть в глаза прожекторов,
Гуляющих по темной глади,
И просто так, забавы ради,
Купаться ночью нагишом.

И даже время преломится:
Возможно - вкривь, возможно - вспять,
Дав шанс однажды разучиться
Любить. И думать. И страдать.

Не ждать ни счастья, ни беды...
Но чей-то голос вдруг напомнит:
"Тебя и тут неплохо кормят!"
А ты своё: "Воды! Воды..."

Стоял июль. Ты пил и плакал.
Шел дождь во всей литературе.
Мерцал экран. И тихо капала
Беседа по клавиатуре.

Благословенное ненастье!
Ночные разговоры эти
Открыли... Да, возможность счастья
(пускай и нет его на свете).

Ты выходил к ночной палатке,
Тоску скрывая под плащом.
...Июль. Ты снова пьешь и плачешь.
Скажи, чего тебе еще?!

В феврале этого года я впервые в жизни выбрался за пределы нашей необъятной – так уж получилось. Первой – и, надеюсь, не последней – визой в моем свеженьком загранпаспорте стала армянская. Уже сейчас понимаю, что лучшей страны для первой загранпоездки выбрать было нельзя – пускай и отправился я туда не по собственной инициативе, а исключительно по работе. В сентябре здесь пройдет чемпионат мира по борьбе среди глухих, и братья Григоряны, старые друзья нашей семьи, возглавляющие местную организацию неслышащих, попросили меня помочь в подготовке этого исторического для них турнира. В Армении я, в основном, работал, болел, спал – а еще ухитрялся каким-то образом писать эти заметы.

( Read more... )

Воскресенье, я возвращаюсь домой. На мне - майка с радиоактивным знаком и надписью "Осторожно! Работает мозг!" Стою в углу вагона, никого не трогаю, читаю Форда.

Подходит ко мне такая вполне себе девушка. Пьяная немного, но это ладно - я сам не лучше. Спрашивает что-то.

- Простите, - отвечаю. - Я вас плохо слышу. Шумно очень...

- Вы что, - говорит она погромче. - Рейном увлекаетесь?!

Я офигеваю:

- Вы про Евгения Борисовича?!

Теперь её очередь офигевать.

- Да нет, - улыбается. - У вас майка такая... Радиоактивная... Обычно такие носят люди, сидящие на рэйве...

- Ах, вы про рэйв, - доходит до меня. - Нет, это просто предупреждение, что мозг работает.. Чтобы не подходили всякие...

Она еще раз улыбается - и выходит на ближайшей остановке. Наверно, испугалась радиации. Приятная, в общем, девушка.

Но все-таки - при чем тут Рейн?! Где-то над вагоном, на улице, шел дождь, а ход судьбы по-прежнему непредсказуем...

Один на один с бутылкой.
Один на один с собой.
Не надо о язвенной пытке!
Скучен мне ваш конвой.

Я наслаждаюсь ссылкой
С бутылкой наедине...
Пока пустеет бутылка,
Я наполняюсь вдвойне.

Гурманом я стал еще до рождения – так, во всяком случае, гласит семейное предание. Беременность протекала сложно, и мама почти все время лежала на сохранении. Дабы поддержать её в борьбе за новую жизнь, из Ростовской области, откуда моя родительница родом, в Москву приходили целые составы, груженные домашними разносолами, вишней, малиной, абрикосами, кабачками и прочим от бабушкиных щедрот. А когда до явления меня народу оставалась пара месяцев, сердобольные родственники скинулись и прислали маме пять кило черной икры, которой она исключительно и питалась вплоть до разрешения. Уничтоженный деликатес мне припоминают до сих пор – я, мол, скормила тебе целое ведро икры, а ты, скотина неблагодарная?! Словом, я появился на свет законченным гедонистом.

( О ДАЛЬНЕЙШЕЙ СУДЬБЕ ГЕДОНИСТА )

Сегодня я совершил Добрый Поступок.

Так, посмеялись?! Пощипали себя как следует?! Не помогает?! Ну что, успокоились? Теперь слушайте.

( СЛУШАТЬ СЮДА )

Я по-прежнему считаю, что мы живем в на всю голову ёбнутой стране.

И я уже не в первый раз в жизни по-настоящему этому рад!

С победой, друзья!!!

Выдающийся российский кинорежиссер Никита Сергеевич, всерьез озаботившись моральным обликом подрастающего поколения, снимает на деньги американских продюсеров экранизацию басни "Ворона и Лиса".

Многомилионный бюджет, огромная съемочная группа, лучшая команда по созданию спецэффектов, в трех павильонах "Мосфильма" выстроены убедительные декорации леса. В качестве Вороны режиссер видел только любимца детей и задумчивых вдов, заслуженного артиста России, лауреата, номинанта и просто мегаталанта Сергея Безрукова. Ну а сложную, объемную и требующую огромного актерского и жизненного опыта роль Лисы изначально писал под себя.

Но в первый же день съемок случается конфуз. Безруков, как всегда вжившийся в образ по самое не могу, пытается взлететь, падает с трехметровой декорации и получает множественные переломы. Народного любимца удается спасти, но на его восстановление уйдет от года до трех лет. Никита Сергеевич готов ждать, однако американские продюсеры давят, да и к очередному Каннскому фестивалю ой как хочется уложиться.

Приходится выбирать из подручного материала. В приступе гениального озарения Никита Сергеевич понимает, что идеальной заменой Безрукову может стать второй ассистент третьего помрежа Сергей Леонидович Лебедев.

Чутье, как всегда, не подводит Никиту Сергеевича. Лебедев оказывается, что называется, актером от Бога, находит в своем персонаже новые грани и показывает Ворону с неожиданной стороны. Во время одного из дублей он идет на отчаянную, смелую, по-хорошему наглую импровизацию: аккуратно откладывает в сторонку кусок бутафорского сыра, концентрируется и с воплем "Усатая блядь!" бросается с трехметровой высоты на Лису-Никиту Сергеевича.

Фильм с успехом проходит по экранам мира. Народ валит валом, критики захлебываются от восторга:

"Вдохновенно!"

"Экзистенциально!!"

"Метафизично!!!"

Год спустя, на очередном Каннском фестивале, Никита Сергеевич абсолютно заслуженно получает Гран-При.

Посмертно.

Из книги Соломона Волкова "Диалоги с Бродским"

И.Б.: Относительно же Петербурга я могу сказать одно: все мы, все на свете становится жертвой демографии. Ни одно место на земле от влияния демографических обстоятельств не избавлено, в том числе и родной город. И полагаю, что его демографическая физиономия чрезвычайно сильно изменится в сторону широких скул и невысокого роста...

( ВЕЛИКИЙ ПОЭТ ОКАЗАЛСЯ ПРАВ )

Выстрадать бы из весны, слов, идей и опилок
Единственный труд.
Будет пылиться он в книжных ночных магазинах,
Но, может, прочут,
Может, напишут либретто, сыграют его понарошку
В главной из консерваторий.
Жизнь расстилается каннской ковровой дорожкой:
Там, впереди - крематорий...

Вдохновившись некоторыми примерами, решил выложить подборку лучшего из худшего - ранних стишков. Цель при этом преследовалась парадоксальная - с одной стороны, окончательно от них избавиться, с другой - сохранить, ибо хард на компе имеет дурацкую привычку накрываться с определенной периодичностью - так пусть хоть здесь валяются.

Стишки выложены в условно-хронологическом порядке: первое относится году где-то к 2001-му, последнее - к концу прошлого, остальные - хз.

( ДОРОГА ГРАФОМАНА (2001-2007) )

Стоя во тьме кромешной на остановке пустой,
Дым выпускаешь в бездну, споришь сама с собой.
Слезы с водой вперемешку споро бегут по лицу.
Жизнь твоя - сигарета: надоедает к концу.

Здесь, на задворках мая, не отыскать следа
Всех, о ком нежно каясь, ты забрела сюда.
Ты же прекрасно знаешь - дождь тебе не к лицу.
Жизнь твоя - сигарета: тонко горчит к концу.

Пусть по тебе промажет вечно слепая судьба.
Вроде всегда на страже - но как же она слаба:
Самую тонкую даже ей не порвать струну.
Жизнь твоя - сигарета: пожалуй, еще одну.

"Хотелось музыки, а не литературы..."
Борис Рыжий

Ни слова больше о любви:
учи меня науке нотной,
консерваторской, переходной
или играющей в крови.

Ни строчки больше о любви:
я вновь карандаши достану
и рисовать не перестану,
пока не ступятся они.

Ни даже мысли о любви:
пусть ловит объектив "Зенита"
все, что неясно, что размыто,
что не вмещается внутри.

Ведь, как ее ни назови,
не отопрешь ты этой двери.
Итак - ни слова о любви!
Но как тогда в нее поверить?..

Отчего, скажи, я стал до срока
Медленным, тяжелым и усталым?
Почему любуюсь снегом квелым?
И зачем жалеть мне лист опалый?

Я уйду однажды на рассвете
В мир росы, где мысли станут босы,
И найду обычные ответы
На неизлечимые вопросы...

Ты принимаешь мой мир - это страшно и странно:
медленно водишь рукой по обшарпанной ванне,
смотришь на дождь через щелочку в шторах туманных,
ищешь покоя в бархатной шертске британской.

Ты приезжаешь не в отпуск - не так, как другие:
эти ведут себя здесь словно янки в России:
"Это убрать вообще, это - просто подправить,
В целом неплохо, но многого тут не хватает..."

Как разъяснить им конструкцию этого мира?
Здесь, среди пыли, нужды, неуюта и вечного пира
есть - вне сомнения, есть - еще что-то такое,
знать о чем может один только. Максимум - двое.

Но невозможно нет. И главное тут - не бояться.
Трудная мелочь, не спорю - но надо стараться:
ведь и спускаясь в подвал, и исследуя башни,
ты заселяешь мой мир. Прекрасно и страшно.

Настал этот час - мой винный шкаф опустел.
Положим, его и нет, но вчера он был до краев.
Как, впрочем, и я. А теперь - совсем не у дел.
Сижу и рисую уставшее горе свое.

Это осадок от всех драгоценных вин
(не меньше трехсот за бутылку - инфляция, блин),
Который не выплеснуть - слишком большой секрет,
А лишь положить на холст, которого тоже нет.

Жить с этим нельзя - но без этого тоже никак.
И я не художник - пьянчужко я и дурак.
Лишь черные очи "Массандры" волнуют меня.
Поистине, ночь - не лучшее время дня!